Шпалеры в русском жилом
интерьере второй половины XIX века

Увлечение неоготикой охватило и Москву. Однако оно не получило такого широкого распространения, как в Петербурге, из-за консервативности московского общества и его неторопливой реакции на все новое. И все же некоторые москвичи не преминули украсить свои жилища в соответствии со столичной модой. Активная роль личных вкусов заказчиков находила отражение в пространственно- планировочных особенностях создаваемых интерьеров.

В период новой архитектурной эстетики и нового стиля второй половины XIX века, получившего название историзма, особое внимание уделялось созданию архитектурно-художественных решений жилых интерьеров, вызывавших у образованных зрителей литературные и исторические ассоциации.

Значительное влияние на организацию жилого интерьера неоготики оказали вкусы крупного московского купечества. Они заказывали новые здания в готическом стиле Ф.О. Шехтелю (1859–1926) и П.С. Бойцову (1849 — после 1918), уделявшим особое внимание отбору исторических образцов в качестве прототипа для того или иного помещения – строго в соответствии с его назначением. Созданию уюта и тепла способствовало использование в интерьере тяжелых бархатных тканей, мягких ковров и шпалер.

Проектируя внутреннюю отделку особняков С.П. Дервиза (1888–1890; ул. Садовая-Черногрязская, д. 6) и П.И. Харитоненко (1891–1893; ул. Софийская набережная, д.14/12), Фёдор Осипович Шехтель декорировал стены парадных лестниц французскими шпалерами-вердюрами с популярными сюжетами, показывающими сцены природы.

Точная конфигурация и размеры вердюр, учитывающие особенности пространственно-планировочных решений и особенности крепления в специально подготовленных простенках, свидетельствуют о том, что Шехтель размещал специальные заказы на изготовление шпалер в ткацких мастерских Франции. Особенно примечательны две шпалеры — с сюжетами охоты и прогулок знати — в особняке П.И. Харитоненко, повторяющие сюжеты шпалер из серии «Охота Максимилиана» (Брюссель, первая половина XVI века, мастерская Виллема Дермуаена), хранящихся в Лувре.

Вероятно, этому способствовала и французская художественно-промышленная выставка, проходившая в Москве на Ходынском поле в мае — октябре 1891 года. Специальный раздел выставки был посвящен французскому искусству, а также продукции мастерских, специализировавшихся на изготовлении мебели, ковров, шпалер, мебельных тканей, изделий из бронзы, керамики и фарфора, серебра, золота и драгоценных камней. Организаторы выставки всячески старались наладить деловые контакты между французскими изготовителями и русскими заказчиками. Стремясь получить выгодные заказы, торговые представители крупнейших ткацких мастерских Франции и Бельгии печатали и распространяли специальные альбомы с репродукциями известных шпалерных серий в воображаемых и исторических интерьерах.

Оформляя парадные интерьеры особняка С.П. Берга (1897–1898; Денежный пер., д. 5), Н.В. Игумнова (1893–1894; ул. Большая Якиманка, д. 43,), подмосковные замки Н.А. Веригиной в Подушкино (1885–1887) (Ил.10) и Б.В. Святополк-Четвертинского в Успенском (1881–1884), Пётр Семёнович Бойцов использовал шпалеры, принадлежавшие самим владельцам. Решая убранство оформляемых помещений, Бойцов виртуозно вписал «тканые истории», наряду с другими произведениями изобразительного и декоративно-прикладного искусства, в общий ритм отделки помещений.

Находясь в едином комплексе художественного убранства, шпалеры стали важной частью продуманной мифологической, литературной и сценографической программы интерьеров, а также композиционных эффектов, рассчитанных на определенное воздействие на зрителя, как бы вдруг оказавшегося в сказочном мире.